Ряд законов, нормативных актов и политических изменений в Узбекистане был направлен на содействие занятости людей с инвалидностью. Однако эксперты гражданского общества из Ферганской долины сообщили организации IPHR, что многие люди с инвалидностью, якобы трудоустроенные при содействии социальных работников, на деле были лишь формально оформлены как занятые для отчётности.
На практике их часто либо увольняли вскоре после оформления, либо они вообще не приступали к работе. В некоторых случаях люди с инвалидностью даже не знали, что были официально зарегистрированы как сотрудники той или иной организации:
«Государство часто отчитывается о своих инициативах по трудоустройству людей с инвалидностью, но статистика манипулируется. В ряде случаев представленные цифры — например, по Ферганской области — просто невозможно достичь в реальности. Существуют разные способы: людей с инвалидностью могут временно нанимать, чтобы повысить показатели занятости, а затем вскоре увольнять», - заявил представитель гражданского общества.
Случай Аноры: манипуляция статистикой
Анора, бывшая студентка с нарушением зрения, поделилась с IPHR своим опытом: при проверке своего цифрового налогового статуса она обнаружила, что была зарегистрирована как «самозанятая» без её ведома. По-видимому, это произошло во время поступления в университет, где собирались её отпечатки пальцев и персональные данные. Таким образом показатели занятости искусственно завышаются. Когда она обратилась к администрации университета с вопросом, почему её данные были переданы, ей ответили, что это было «распоряжение сверху».
Один из соискателей работы, пожелавший остаться анонимным, сообщил: «Мне позвонил социальный работник махалли и настаивал, чтобы я зарегистрировался как “самозанятый”. Однако у меня нет ни оснований, ни возможностей для самозанятости. Что мне делать?»
В другом случае социальный работник предложил матери: «Давайте оформим вашу дочь как работающую в швейной мастерской. Неважно, умеет ли она шить — достаточно включить её в отчёт как занятого гражданина. После сдачи отчёта она может в любое время уйти с работы».
Некоторые эксперты гражданского общества отмечают, что многие люди с инвалидностью в Ферганской долине в настоящее время зависят от государственных пособий. Они подчёркивают, что создание условий для трудоустройства и получения дохода позволило бы снизить зависимость от государственной помощи и одновременно увеличить поступления в бюджет за счёт налогов. На рынке труда люди с инвалидностью воспринимались бы не как дополнительная нагрузка, а как ценный и конкурентоспособный трудовой ресурс. В более широком смысле такие меры способствовали бы укреплению социальной ответственности, инклюзии и толерантности.
Однако для достижения этого необходима целенаправленная поддержка и распределение ответственности за адаптацию рабочих мест с учётом специфических потребностей людей с инвалидностью — при этом социальные работники не обладают необходимыми компетенциями для проведения таких оценок и разработки соответствующих решений.
Как отметил один из активистов: «Наш посыл властям ясен: несмотря на необходимость инвестиций в краткосрочной перспективе, в долгосрочной они окупятся. Когда людям помогают встать на ноги, они могут работать, зарабатывать и вносить вклад как в экономику, так и в общество».
Идеологические разногласия: от медицинско-благотворительного подхода к правозащитному
В Узбекистане современные политические подходы и практики в сфере инвалидности по-прежнему в значительной степени формируются под влиянием моделей, унаследованных от советского периода, говорится в отчете.
В советской системе инвалидность в первую очередь определялась через призму сниженной трудоспособности, а государственная политика была направлена на восстановление способности человека участвовать в трудовой деятельности. Такое медицинское понимание инвалидности рассматривало нарушение как личный дефект, требующий коррекции, и оправдывало широкую институционализацию детей и взрослых с инвалидностью, которым, как предполагалось, обеспечивался уход и защита в изолированных учреждениях.
Этот подход был тесно связан с патерналистской установкой «помощи», основанной на жалости и благотворительности, а не на правах и автономии. Эти представления продолжают влиять на то, как инвалидность определяется, понимается и регулируется в современной политике и практике Узбекистана.
Эксперты гражданского общества отмечают, что сформированный исторически ментальный подход по-прежнему влияет как на политиков, так и на часть гражданского общества, особенно с учётом того, что до сих пор используется терминология, связанная с болезнью и недееспособностью. Один из представителей гражданского общества отметил: «Они забудут о своей болезни, когда будут работать, зарабатывать и получать свою пенсию».
В результате социальный подход к инвалидности остаётся слабо понятным и редко применяется, а поскольку инклюзивные практики основаны именно на социальном подходе, эксперты отмечают, что попытки продвигать инклюзию через медицинскую модель в значительной степени оказываются неэффективными.
Ранее мы писали, что в 2024 году в Ташкенте трудоустроили 1524 человека, из них 1449 — мужчины, 75 — женщины. При этом женщины с инвалидностью чаще всего занимают низкооплачиваемые и низкоквалифицированные должности — такие как уборщица (13,3%), швея (9,33%), кассир (5,33%).
На практике их часто либо увольняли вскоре после оформления, либо они вообще не приступали к работе. В некоторых случаях люди с инвалидностью даже не знали, что были официально зарегистрированы как сотрудники той или иной организации:
«Государство часто отчитывается о своих инициативах по трудоустройству людей с инвалидностью, но статистика манипулируется. В ряде случаев представленные цифры — например, по Ферганской области — просто невозможно достичь в реальности. Существуют разные способы: людей с инвалидностью могут временно нанимать, чтобы повысить показатели занятости, а затем вскоре увольнять», - заявил представитель гражданского общества.
Случай Аноры: манипуляция статистикой
Анора, бывшая студентка с нарушением зрения, поделилась с IPHR своим опытом: при проверке своего цифрового налогового статуса она обнаружила, что была зарегистрирована как «самозанятая» без её ведома. По-видимому, это произошло во время поступления в университет, где собирались её отпечатки пальцев и персональные данные. Таким образом показатели занятости искусственно завышаются. Когда она обратилась к администрации университета с вопросом, почему её данные были переданы, ей ответили, что это было «распоряжение сверху».
Один из соискателей работы, пожелавший остаться анонимным, сообщил: «Мне позвонил социальный работник махалли и настаивал, чтобы я зарегистрировался как “самозанятый”. Однако у меня нет ни оснований, ни возможностей для самозанятости. Что мне делать?»
В другом случае социальный работник предложил матери: «Давайте оформим вашу дочь как работающую в швейной мастерской. Неважно, умеет ли она шить — достаточно включить её в отчёт как занятого гражданина. После сдачи отчёта она может в любое время уйти с работы».
Некоторые эксперты гражданского общества отмечают, что многие люди с инвалидностью в Ферганской долине в настоящее время зависят от государственных пособий. Они подчёркивают, что создание условий для трудоустройства и получения дохода позволило бы снизить зависимость от государственной помощи и одновременно увеличить поступления в бюджет за счёт налогов. На рынке труда люди с инвалидностью воспринимались бы не как дополнительная нагрузка, а как ценный и конкурентоспособный трудовой ресурс. В более широком смысле такие меры способствовали бы укреплению социальной ответственности, инклюзии и толерантности.
Однако для достижения этого необходима целенаправленная поддержка и распределение ответственности за адаптацию рабочих мест с учётом специфических потребностей людей с инвалидностью — при этом социальные работники не обладают необходимыми компетенциями для проведения таких оценок и разработки соответствующих решений.
Как отметил один из активистов: «Наш посыл властям ясен: несмотря на необходимость инвестиций в краткосрочной перспективе, в долгосрочной они окупятся. Когда людям помогают встать на ноги, они могут работать, зарабатывать и вносить вклад как в экономику, так и в общество».
Идеологические разногласия: от медицинско-благотворительного подхода к правозащитному
В Узбекистане современные политические подходы и практики в сфере инвалидности по-прежнему в значительной степени формируются под влиянием моделей, унаследованных от советского периода, говорится в отчете.
В советской системе инвалидность в первую очередь определялась через призму сниженной трудоспособности, а государственная политика была направлена на восстановление способности человека участвовать в трудовой деятельности. Такое медицинское понимание инвалидности рассматривало нарушение как личный дефект, требующий коррекции, и оправдывало широкую институционализацию детей и взрослых с инвалидностью, которым, как предполагалось, обеспечивался уход и защита в изолированных учреждениях.
Этот подход был тесно связан с патерналистской установкой «помощи», основанной на жалости и благотворительности, а не на правах и автономии. Эти представления продолжают влиять на то, как инвалидность определяется, понимается и регулируется в современной политике и практике Узбекистана.
Эксперты гражданского общества отмечают, что сформированный исторически ментальный подход по-прежнему влияет как на политиков, так и на часть гражданского общества, особенно с учётом того, что до сих пор используется терминология, связанная с болезнью и недееспособностью. Один из представителей гражданского общества отметил: «Они забудут о своей болезни, когда будут работать, зарабатывать и получать свою пенсию».
В результате социальный подход к инвалидности остаётся слабо понятным и редко применяется, а поскольку инклюзивные практики основаны именно на социальном подходе, эксперты отмечают, что попытки продвигать инклюзию через медицинскую модель в значительной степени оказываются неэффективными.
Ранее мы писали, что в 2024 году в Ташкенте трудоустроили 1524 человека, из них 1449 — мужчины, 75 — женщины. При этом женщины с инвалидностью чаще всего занимают низкооплачиваемые и низкоквалифицированные должности — такие как уборщица (13,3%), швея (9,33%), кассир (5,33%).