К нам обратился 29-летний А.А, молодой человек с инвалидностью II группы, проживающий в Кунградском районе Республики Каракалпакстан. В 2024 году он окончил факультет «Психология» Нукусского государственного педагогического института, однако до сих пор не может трудоустроиться и сталкивается с дискриминацией. Далее приводим его обращение.
“Исходя из моей ситуации, обращаюсь лично к Вам, уважаемый Президент, с просьбой. На основании Вашего Указа №УП-85 от 8 мая 2025 года я обращался во все соответствующие организации в поисках работы, однако до сегодняшнего дня не получил положительного ответа.
Каждую пятницу я прихожу на приём к хокиму нашего района Б.Б. Мадаминову и устно и письменно обращаюсь за помощью. На приеме присутствуют представители прокуратуры, Агентства социальной защиты, Министерства занятости и сокращения бедности, заместитель хокима А. Мамутов, а также начальник управления школьного и дошкольного образования Ф. Эргуланова. Однако из-за моей инвалидности меня не принимают на работу по полученной специальности.
Заместитель хокима А. Мамутов во время приёма взял у меня тест. Я ответил на все вопросы правильно, без ошибок. Но он, как мне показалось, отнесся ко мне как к «душевнобольному», посмеявшись надо мной. После этого он не оказал никакого содействия в трудоустройстве. Считаю поведение заместителя хокима оскорбительным и прошу принять меры в отношении А. Мамутова.
В 2024 году прежний руководитель отдела культуры Кунградского района, зная о моём положении, принял меня на сезонную должность «гардеробщика». Эта работа была хорошим дополнительным доходом для моей семьи. Когда я обратился к нынешнему руководителю отдела культуры Т. Отепову с просьбой восстановить меня на этой работе, он пообещал помочь, но вот уже два месяца не решает вопрос.
Я обращался во все инстанции согласно указу №УП-85 от 8 мая 2025 года, но не смог трудоустроиться. Очень прошу Вас оказать содействие в устройстве на работу. Также прошу принять меры в отношении лиц, указанных выше.
К хокиму Кунградского района Б.Б. Мадаминову у меня никаких претензий нет”.
«Абдулазиз, вы квакаете!»: или самый странный способ слить кандидата с инвалидностью
Абдулазиз Салимов, который работает в Центре управления проектами цифрового правительства при Министерстве цифровых технологий, рассказал, что также сталкивался с дискриминацией при приеме на работу.
Основное направление его деятельности — аудит цифровых сервисов на доступность для людей с различными формами инвалидности.
Он начинал поиск работы еще с 2016 года. И очень быстро понял одну вещь: пока разговор идет о навыках, опыте и голове, то человек - классный специалист.
“Но как только HR узнаёт об инвалидности, атмосфера в комнате (или на звонке) меняется мгновенно. Не всегда сразу следует отказ, нет. Чаще возникает странная пауза, натянутая вежливость и липкое ощущение, что дальше разговор идет уже не со специалистом, а с «проблемой»”, - отмечает он.
За эти годы он обошёл больше пятидесяти организаций. Были обучения, тесты, марафоны собеседований и фразы вроде «мы бы вас взяли, но…». Причём это «но» всегда было максимально размытым.
“Не про компетенции, не про ошибки, а про какие-то абстрактные страхи. Как будто человек с инвалидностью — это не сотрудник, который приносит прибыль, а ходячий риск, за который никто не хочет отвечать. Один раз я устраивался в колл-центр Payme. Прошел всё: собеседование, обучение, тесты. А потом звонок от старшего оператора: «Вы нам не подходите». Аргументы гениальные: якобы я медленно работаю за компьютером и моя говорящая программа будет слышна клиенту”.
Абдулазиз отмечает, что сомневается, что оператор проверял как он работает.
“Без ложной скромности скажу: я работаю горячими клавишами быстрее, чем зрячие сотрудники возят своими «мышками» по столу. Но в Payme просто придумали причину и закрыли вопрос. С тех пор я их сервисом не пользуюсь принципиально — да, вот такой я злопамятный.
Абдулазиз пишет, что “самый сюр и «вишенка на торте» случилась на другом собеседовании”.
“Онлайн-звонок, милая девушка, спокойный разговор, всё супер-адекватно. Я подхожу, мне нравится вакансия. В конце я, как обычно, предупреждаю об инвалидности. Повисает пауза. Голос на том конце меняется, и вдруг: — Абдулазиз, вас плохо слышно… Абдулазиз, вы квакаете! И сброс. Без отказа. Без объяснений. Просто «квакаете». Я даже не стал перезванивать. Зачем, если за одну секунду тебя превратили в «помеху в эфире»?”
Абдулазиз отмечает, что это «кваканье» — идеальная метафора рынка труда страны.
“Работодателям проще притвориться, что у них «плохая связь», чем признаться себе в страхе перед инклюзией. Связь-то наладить можно, а вот с предрассудками всё гораздо сложнее”.
Национальное агентство социальной защиты не раскрывает данные о количестве трудоустроенных людей с инвалидностью. В 2024 году в Ташкенте трудоустроили 1524 человека, из них 1449 — мужчины, 75 — женщины. При этом женщины с инвалидностью чаще всего занимают низкооплачиваемые и низкоквалифицированные должности — такие как уборщица, швея, кассир.
Дана Опарина
“Исходя из моей ситуации, обращаюсь лично к Вам, уважаемый Президент, с просьбой. На основании Вашего Указа №УП-85 от 8 мая 2025 года я обращался во все соответствующие организации в поисках работы, однако до сегодняшнего дня не получил положительного ответа.
Каждую пятницу я прихожу на приём к хокиму нашего района Б.Б. Мадаминову и устно и письменно обращаюсь за помощью. На приеме присутствуют представители прокуратуры, Агентства социальной защиты, Министерства занятости и сокращения бедности, заместитель хокима А. Мамутов, а также начальник управления школьного и дошкольного образования Ф. Эргуланова. Однако из-за моей инвалидности меня не принимают на работу по полученной специальности.
Заместитель хокима А. Мамутов во время приёма взял у меня тест. Я ответил на все вопросы правильно, без ошибок. Но он, как мне показалось, отнесся ко мне как к «душевнобольному», посмеявшись надо мной. После этого он не оказал никакого содействия в трудоустройстве. Считаю поведение заместителя хокима оскорбительным и прошу принять меры в отношении А. Мамутова.
В 2024 году прежний руководитель отдела культуры Кунградского района, зная о моём положении, принял меня на сезонную должность «гардеробщика». Эта работа была хорошим дополнительным доходом для моей семьи. Когда я обратился к нынешнему руководителю отдела культуры Т. Отепову с просьбой восстановить меня на этой работе, он пообещал помочь, но вот уже два месяца не решает вопрос.
Я обращался во все инстанции согласно указу №УП-85 от 8 мая 2025 года, но не смог трудоустроиться. Очень прошу Вас оказать содействие в устройстве на работу. Также прошу принять меры в отношении лиц, указанных выше.
К хокиму Кунградского района Б.Б. Мадаминову у меня никаких претензий нет”.
«Абдулазиз, вы квакаете!»: или самый странный способ слить кандидата с инвалидностью
Абдулазиз Салимов, который работает в Центре управления проектами цифрового правительства при Министерстве цифровых технологий, рассказал, что также сталкивался с дискриминацией при приеме на работу.
Основное направление его деятельности — аудит цифровых сервисов на доступность для людей с различными формами инвалидности.
Он начинал поиск работы еще с 2016 года. И очень быстро понял одну вещь: пока разговор идет о навыках, опыте и голове, то человек - классный специалист.
“Но как только HR узнаёт об инвалидности, атмосфера в комнате (или на звонке) меняется мгновенно. Не всегда сразу следует отказ, нет. Чаще возникает странная пауза, натянутая вежливость и липкое ощущение, что дальше разговор идет уже не со специалистом, а с «проблемой»”, - отмечает он.
За эти годы он обошёл больше пятидесяти организаций. Были обучения, тесты, марафоны собеседований и фразы вроде «мы бы вас взяли, но…». Причём это «но» всегда было максимально размытым.
“Не про компетенции, не про ошибки, а про какие-то абстрактные страхи. Как будто человек с инвалидностью — это не сотрудник, который приносит прибыль, а ходячий риск, за который никто не хочет отвечать. Один раз я устраивался в колл-центр Payme. Прошел всё: собеседование, обучение, тесты. А потом звонок от старшего оператора: «Вы нам не подходите». Аргументы гениальные: якобы я медленно работаю за компьютером и моя говорящая программа будет слышна клиенту”.
Абдулазиз отмечает, что сомневается, что оператор проверял как он работает.
“Без ложной скромности скажу: я работаю горячими клавишами быстрее, чем зрячие сотрудники возят своими «мышками» по столу. Но в Payme просто придумали причину и закрыли вопрос. С тех пор я их сервисом не пользуюсь принципиально — да, вот такой я злопамятный.
Абдулазиз пишет, что “самый сюр и «вишенка на торте» случилась на другом собеседовании”.
“Онлайн-звонок, милая девушка, спокойный разговор, всё супер-адекватно. Я подхожу, мне нравится вакансия. В конце я, как обычно, предупреждаю об инвалидности. Повисает пауза. Голос на том конце меняется, и вдруг: — Абдулазиз, вас плохо слышно… Абдулазиз, вы квакаете! И сброс. Без отказа. Без объяснений. Просто «квакаете». Я даже не стал перезванивать. Зачем, если за одну секунду тебя превратили в «помеху в эфире»?”
Абдулазиз отмечает, что это «кваканье» — идеальная метафора рынка труда страны.
“Работодателям проще притвориться, что у них «плохая связь», чем признаться себе в страхе перед инклюзией. Связь-то наладить можно, а вот с предрассудками всё гораздо сложнее”.
Национальное агентство социальной защиты не раскрывает данные о количестве трудоустроенных людей с инвалидностью. В 2024 году в Ташкенте трудоустроили 1524 человека, из них 1449 — мужчины, 75 — женщины. При этом женщины с инвалидностью чаще всего занимают низкооплачиваемые и низкоквалифицированные должности — такие как уборщица, швея, кассир.
Дана Опарина